Make your own free website on Tripod.com

“Современная ситуация в образовании Латвии — постановка ключевых вопросов”

Материалы “круглого стола”

20.01.99

Плинер Яков Гдальевич (Я.Г.): “Уважаемые коллеги, будем считать, что инициативная группа, в частности, доктор педагогики господин Бухвалов и руководитель педагогического центра “Эксперимент” Бронислав Александрович Зельцерман проявили инициативу, очень хочется надеяться, что хорошую инициативу, и собрали нас всех сегодня здесь для того, чтобы мы высказали свое мнение об образовании. Может быть, мы можем подумать над тем, кто из нас будет работать с прессой, кто будет писать законы, может быть, будут другие идеи.

Я передаю бразды правления господину Зельцерману. Я бы хотел попросить, чтобы каждый, кто будет в дальнейшем говорить, вначале сказал бы два слова о себе, а потом уже высказывал свое мнение. Или чтобы господин Зельцерман представил участников.”

Зельцерман Бронислав Александрович (Б.А.): “Уважаемые коллеги, добрый вечер, на самом деле эта инициативная группа состоит больше, чем из двух человек: в этой инициативной группе и Яков Гдальевич Плинер, и Сергей Трудославович Танцоров, который вместе со мной предлагает эту форму работы, которую мы сегодня с вами опробуем. Тем, кто имеет наши приглашения, я объясню наш замысел. Мы сейчас осуществляем два процесса параллельно. Первый процесс это попытка проведения организационно-деятельностной игры по проблеме образования на русском языке в республике. В связи с тем, что сама процедура игры достаточно сложная, в особенности по формированию контингента людей, которые могли бы обсуждать эту проблему, этот процесс замедлился несколько, и мы посчитали возможным применить и другие известные формы работы, которыми мы владеем - мы их относим к новым гуманитарным технологиям; это новые формы “круглых столов”. Слово-то старое, а форма… я ее попытаюсь продемонстрировать в действии. Нам представляется, что проблема образования в нашей республике настолько обросла всякими недостойными, мягко говоря, вещами, как политического характера, так и другого, скажем обобщенно, ненаучного, что мы посчитали, что представляет определенный интерес, по крайней мере, для нас, как мы иногда выражаемся, “прочистить” эту проблему. На самом деле это означает пообсуждать и выяснить, на самом деле, какова ситуация с образованием в нашей республике и, в частности, какова ситуация с образованием на русском языке на самом деле. Одной из форм, которая могла бы быть первым шагом к прояснению ситуации, мы посчитали проведение “круглого стола”, на который вы пригашены. Состав участников этого круглого стола определен достаточно простым способом, который используют часто в западной науке, когда хотят определить, кто же ведущий специалист в данной области. Приглашенные сюда имеют наивысший индекс цитирования (я в шутливой форме говорю) по проблемам образования, т.е. присутствующие тут, с точки зрения организаторов “круглого стола” (это я обязательно должен уточнить), на самом деле наибольшее количество раз публиковались по этим проблемам и, с нашей точки зрения, наиболее интересные и разнообразные мнения высказывались в их работах. Это было первое основание, по которому мы приглашали на этот “круглый стол”. Тут я сделаю маленькое отступление: мы предполагаем чисто технологически провести несколько “круглых столов” по той причине, что рассмотреть эту проблему образования и проблему, в том числе, образования на русском языке за одну нашу встречу невозможно, тем более, что форма “круглого стола” это “мягкая” форма. Поэтому мы предполагаем провести несколько “круглых столов” с более ограниченными тематизмами. Сегодня мы, как приглашающие, основной целью ставили сделать первый шаг и в результате получить перечень и логическим образом простроенную, нам понятную последовательность обсуждений этой проблемы, чтобы мы в результате вышли на - и это для нас, инициативной группы, важно, - определенные разработки. Я и те, кто со мной работают, мы не собираемся останавливаться на стадии обсуждения, мы бы хотели перейти в деятельность и в результате сделать, я не знаю, сколько, проектов, которые на самом деле помогли бы в решении или проблемы в целом, или отдельных проблем образования, которые есть. В этой связи - я возвращаюсь туда, где я остановился, - состав приглашенных, кроме индекса цитирования (я условно говорю), еще и представляет собой “слепок” или “срез” представителей нашего сообщества - я сейчас мягко говорю, - которые есть у нас в республике, которые на самом деле, как нас кажется, теоретически обеспокоены судьбами образования, на русском языке в том числе. Поэтому я начинаю представлять. При этом я не буду называть ученую степень. Я буду говорить, какую позицию мы бы хотели, чтобы отражал тот участник “круглого стола” как базовую. И тогда станет понятно, кого мы тут собирали.

Валерий Алексеевич Бухвалов. Мы бы хотели, чтобы он защищал или отражал позицию родителя. У него двое детей школьного возраста, я думаю, что для него это актуально.

Сергей Трудославич Танцоров, сотрудник педагогического центра “Эксперимент”, юрист, методолог, специалист по решению проблем.

Я, Бронислав Александрович Зельцерман, научный руководитель педагогического центра “Эксперимент”, имею определенную подготовку в проведении таких мероприятий, связанных тоже с решением проблем. Что такое проблема, я, может быть, тоже, если надо, скажу попозже.

Насколько я понимаю, Олег Гоцулляк будет у нас представлять русскую общину Латвии.

Татьяна Аршавская тоже, мы бы хотели, чтобы представляла одну из общественных организаций Латвийского общества русской культуры по позиции.

Яков Гдальевич Плинер, мы бы хотели, чтобы представлял политическую позицию - позицию политика.

Татьяна Жданок, мы бы очень хотели - это мое предложение, - чтобы она сегодня занимала не политическую позицию, а позицию преподавателя высшей школы. Куда вы все делись - профессура на русском языке? Это такой пока риторический вопрос.

Игорь Пименов, ЛАШОР - Латвийская ассоциация защиты школ с русским языком обучения.

Олег Щипцов… Значит, это государственный ВУЗ, а это, так сказать, ВУЗ пока государственный, тоже профессура бывшая, русскоязычная профессура, которая вроде бы создавала образование на русском языке высшее.

Татьяна Лигута, хотелось бы, чтобы занимала профессиональную позицию филолога-лингвиста.

Станислав Юрьевич Семков - позиция учителя. Мы бы хотели, чтобы у нас была позиция учителя, о которых все время говорят, что они запуганы и т.д.

Я всех представил?”

Я.Г.: “Господин Мирский .., он представляет Русскую партию. Леонид Райхман, Комитет по правам человека. И присутствует журналист, который представляет радиостанцию “Свобода”…”

Б.А.: “Теперь, коллеги, два технических вопроса. В связи с тем, что технологии, которые мы используем, они гуманитарные, конечно, но они требуют определенной напряженности или напряжения своих интеллектуальных и других усилий - это во-первых; во-вторых, они требуют определенного времени и работы, а работать мы будем как минимум три часа для того, чтобы прийти к первому какому-то результату.

Первый технический вопрос, который мы должны решить, это согласимся ли мы, чтобы шла аудиозапись с последующей расшифровкой и нашим использованием. Есть ли возражения?

И второй вопрос: в таких случаях надо официально зафиксировать присутствие корреспондента; это тоже решают те, кто присутствуют. Может он пользоваться этим материалом или нет?

Для меня главное, что возражений нет. Все ознакомлены с теми, кто присутствуют, что идет аудиозапись, что присутствует корреспондент. Все, формальные вещи мы сделали. ”

- А позиция старшеклассников?

Б.А.: “Уважаемы коллеги, я не зачитал всех, кого мы пригласили. Такие позиции есть, но по не известным мне причинам они не дошли. Будем разбираться на будущее.”

Жданок Татьяна Аркадьевна (Т.Арк.): “А можно назвать конкретно?”

Б.А.: “У нас еще должны были прийти два директора школы и один студент университета. Да, и один корреспондент. Да, мы, конечно, имели в виду пригласить представителей средств массовой информации, но он позвонил, Гущин, у него экзамен. Да, Валерий Алексеевич.”

Бухвалов Валерий Алексеевич (В.А.): “ У меня к вводной части есть маленькое дополнение, к тому, что сказал Яков Гдальевич и Бронислав Александрович. Коллеги, как вы знаете, при фракции создан Общественный Совет по образованию, культуре и науке, и одна из идей, которая закладывается в эти “круглые столы”, - об этом уже было немножко сказано, я просто расширю, - это идея дать возможность людям определиться в своей деятельностной позиции, потому что не секрет, что излагать свое мнение каждый из нас умеет достаточно неплохо как в частных, приватных беседах, так и с помощью средств массовой информации. Другое дело - деятельность, поэтому хотелось бы, чтобы, выступая здесь и работая в системе “круглых столов”, каждый человек определился бы прежде всего для себя: хочет ли он, может ли он что-то сделать, и если он хочет и может что-то сделать, то в какой конкретно области какой конкретно сфере, таким образом, чтобы… часть присутствующих здесь являются членами Общественного Совета по образованию, науке и культуре, чтобы, приходя на заседания Общественного Совета, мы бы имели конкретные, проработанные предложения о том, что дальше делать. Всю эту систему “круглых столов” я рассматриваю как хороший механизм для подготовки таких предложений и формирования, так скажем, микрогрупп участников с целью совместной деятельности. Это все, что я хотел дополнить, и еще я бы хотел попросить для себя, если это будет возможно по времени, параллельно с позицией родителя занять позицию эксперта по педагогике.”

Б.А.: “У нас позиция эксперта пока не предполагается. Это очень сложно, и давайте пока без экспертных позиций.

Так, коллеги, все организационные вопросы мы решили, теперь я скажу про регламент. Я предполагал “два по полтора” с кофе-паузой, но так получилось, что… И, соответственно, мы работаем тогда без перерыва, и каждый желающий может выйти по ситуации…

Значит, начнем тогда круглый стол, я скажу тогда о регламенте. Регламент: максимально три часа, предполагался один перерыв, и внутри будут несколько разных форм запроса моего как организатора к вашей работе, а потом мы сможем обсудить, подошла эта форма или нет.

Тема сформулирована сегодня следующим образом: “Современная ситуация с образованием в Латвии — постановка ключевых вопросов” . В листиках, которые мы раздали, написано, что в результате нашей работы сегодня мы бы хотели выяснить, какие позиции сегодня потенциальных участников “круглых столов” - это первое. Второе - каковы базовые подходы к обсуждению темы образования в Латвии. И третье, самое для нас главное, - мы бы хотели сегодня завершить наш “круглый стол” выделением группы, которая, анализируя материал нашего обсуждения, выделила бы круг проблем, соответствующих этим подходам, которые мы тут будем обсуждать, и сформулировала бы дальнейшие “круглые столы”. Такие задачи и цели мы ставим на сегодня. На первом шаге я бы попросил в режиме не более двух минут высказаться тех, кто считает, что он может сказать наиболее важное или выделить наиболее проблемное место в анализе ситуации в образовании в республике. Кто считает, что он может сказать нечто дополнительно к тому, что мы читали в газетах, сделать какие-то обобщения, выделить, с его точки зрения наиболее важное, что он сейчас считает, в ситуации в образовании? Если вопросы, которые я ставлю, кажутся непонятными, обращайтесь ко мне: я буду уточнять вопросы, разворачивать… ”

Я.Г.: “С позиции политика, родителя и т.д.?”

Б.А.: “Это мое представление вначале было как просьба, в первый раз, это наше пожелание - “было бы неплохо, чтобы… “ удерживалась позиция. Если вы из позиции политика перейдете в позицию родителя или директора школы, то мы потом будем… Две минуты.”

В.А.: “Первая это будет позиция родителя, если останется время, Бронислав Александрович, еще раз настоятельно прошу дать мне еще две минуты на экспертную позицию, потому что мне есть что сказать.”

Б.А.: “Хорошо, ваше время пошло.”

В.А.: “Первое - проблемы, которые сейчас стоят перед каждым родителем в связи с готовящимися изменениями и уже принятыми изменениями в законодательстве Латвийской Республики, во-первых это какую школу и какой конкретно класс в следующем учебном году мне выбрать для своих детей, потому что готовятся три модели билингвального образования, и я, как родитель (я сейчас абстрагируюсь от своих педагогических знаний и опыта), далекий от сферы образования, я совершенно не разбираюсь ни в модели А, ни в модели В, ни в модели С, мне нужна информация о специалистах, которые бы мне порекомендовали и разъяснили бы принципиальное различие этих моделей и, самое главное, последующий результат образования по каждой из них. Второй вопрос, который передо мной встает как перед родителем, это вопрос контроля качества в целом образования и, в частности, качества образования по конкретной модели, по которой будут учиться мои дети. Я на сегодняшний день, как родитель, не знаю, каким образом я мог бы проводить такой контроль, каким образом я бы мог, во-вторых, влиять на улучшение качества школьного образования, мне бы хотелось узнать мнение профессионалов - педагогов и психологов, которые бы мне помогли разобраться с этими вопросами. Вторая или третья проблема, которая очень актуальна, это если ребенок не сможет нормально (я не расшифровываю это слово) учиться по выбранной мною, как родителем, модели, что конкретно мне делать, потому что на сегодняшний день я не могу с уверенностью сказать, на каком уровне А,В,С модели может учиться мой конкретный ребенок. Третья проблема: что есть полноценное школьное образование в соответствии с современными требованиями; что это такое? Потому что ни в одной школе, ни завуч, ни директор никогда не скажет: в нашей школе это плохо, а это хорошо. Поэтому я бы хотел услышать от специалистов, что есть полноценное образование, потому что я не уверен как родитель, не будучи педагогом, что стандарт это то самое, чего хочу я и мои дети.”

Б.А.: “Спасибо. Яков Гдальевич, пожалуйста.”

Я.Г.: “С точки зрения политика я считаю, что нужна совершенная концепция образования. Я знаю, что она есть, и знаю, какая она. Нужно совершенное законодательство; в наших условиях это закон об образовании и закон о языке - это большая проблема, что первое (проект) и второе (закон) не соответствуют целому ряду международных соглашений, документов, конвенций и т.д. Следующий шаг это финансирование, т.е. обеспечение достаточного финансирования… Простите, после законодательства я бы еще назвал программу реализации, т.е что делать в масштабах республики, кому делать, в какие сроки, чтобы это было обеспечено финансированием. И дальше уже политики должны контролировать работу исполнительного органа, т.е. министерства образования. Вот основной круг проблем, на мой взгляд.”

Б.А.: “Так, спасибо, Игорь, пожалуйста.”

Пименов Игорь Витальевич (И.В.): “Решающая проблема, на мой взгляд, это приближающаяся для нас процедура смены учительского корпуса в школах с обучением на русском языке. То, о чем говорили ведущие чиновники в прошлом году, теперь было официально провозглашено министром в своем реферате на конференции объединения латвийской интеллигенции. В год семьсот преподавателей должны приходить в школы с обучением на русском языке, которые будут заменять тех, кто перфектно не владеют латышским языком, чтобы быть способным преподавать на нем свой предмет. В течение пяти лет весь этот контингент должен быть сменен. Это социальная проблема, которая… кроме тех остальных педагогических и политических обстоятельств, которыми отягчена реформа, проводимая в Латвийской Республике.”

Б.А.: “Спасибо. Пожалуйста, Татьяна.”

Лигута Татьяна (Л.Т.): “Наверное, как филолога, меня волнует проблема родного языка в русских школах, и, может быть, поставить ее шире: русский язык как язык культуры… русской культуры, чтобы эта позиция не осталась в школе на последнем месте, даже если эта школа называется школой, реализующей программу национальных меньшинств и т.д. Я думаю, что это для меня самое главное.”

Б.А.: “Пожалуйста, дальше.”

Аршавская Татьяна Васильевна (Т.В.): “Меня как общественную организацию волнует то, что сформулировал ван Дер Стул: это соблюдения такого баланса между родным языком в школе и неродным языком, который обеспечит воспроизводство родной культуры, русской, через школу, и этот баланс, он уже нарушен в нынешних законных и подзаконных актах, и наша модель, что не более тридцати процентов составляют иностранные языки и государственный, и не менее шестидесяти процентов - родной язык, наша модель в законодательстве никак не представлена, а между тем даже в рамках А…, из которых мы вышли, наша позиция была поддержана, по крайней мере, была разность позиций. А… представляет собой “срез” общества, и разность позиций не была зафиксирована, мы не могли добиться фиксации этих позиций, а фактически таким образом в законодательстве имеется такой “перекос”, что мы вынуждены настаивать на том, что мы вынуждены требовать, чтобы было пересмотрено такое законодательство.”

Б.А.: “Спасибо. Пожалуйста, Олег.”

Олег Гоцуляк (Олег) : “Мы расцениваем реформу школы как уничтожение под видом реформы школы образования на русском языке. Нас прежде всего волнует то, что это удар по культуре и лишение русской культуры возможностей воспроизводства. Что волнует еще, кроме этого? Очевидное снижение, на наш взгляд, уровня образования у детей за счет того, что образование будет вестись на неродном языке. Второй момент - “вымывание” педагогических кадров, согласен с Игорем Пименовым. Третий момент, немаловажный, на наш взгляд, это чисто психологический: внедрение в сознание детей идеологии, составляющей частью которой является, как мы считаем, русофобия и соответствующее отношение к истории, которое нам неприемлемо. И еще один важный момент это отрыв детей от семьи, т.е. прерывание цепи поколений, попытка такая. Мы усматриваем в комплексе проблем такую попытку - оторвать детей от семьи. А в результате целенаправленное искоренение русского духа, в общем-то.”

Б.А.: “Спасибо.”

Т.Арк.: “Я представитель преподавательского состава государственного вуза, я должна работать в имеющихся условиях, т.е. тогда, когда преподавание происходит на латышском языке. Первое, что меня волнует, это возможность детям, для которых латышский язык все-таки не является родным, получение … такого образования. Как известно, делается все для того, чтобы таких детей оказалось как можно меньше в государственных высших учебных заведениях. Например, в этом учебном году вступительный экзамен в Университете по английскому языку был заменен на вступительный экзамен по латышскому языку, и, естественно, для детей, даже хорошо владеющих латышским языком, сразу же снижается конкурентоспособность на таком экзамене по сравнению с детьми, для которых родным языком является латышский.

Далее, какое-то количество детей все-таки поступает в государственный ВУЗ, и проблема опять состоит в способности конкурировать, учась на неродном языке, поскольку пока еще большинство из них заканчивает школу на русском языке, у них полностью меняется терминология, они должны по ходу дела полностью усваивать не только предмет, но и еще специальную терминологию на латышском языке - то, чем они еще не владели, тем более, что набор их предметов - это не только профилирующие, но и те предметы, которые для них привычными не являются.

Для меня как преподавателя есть, как ни странно, альтернатива: русский язык вне закона, но разрешен английский, и я могу в некоторых случаях выбирать: читать лекции на латышском языке или на английском языке. Такие возможности есть, и, исходя из целесообразности, может быть, было бы лучше выбрать второй вариант - готовиться к тому, чтобы читать свой предмет на английском языке, но при этом надо понимать, что студентов у меня будет меньше, от этого будет зависеть снижение моей зарплаты со всеми вытекающими отсюда последствиями, хотя для меня это интересно.”

Б.А,: “Спасибо.”

Олег Владимирович Щипцов (О.Щ.)- Я бы хотел сказать о том, что с повестки дня нельзя снимать вопрос о высшем образовании на русском языке. В законе он исключен и обсуждению не подлежит. Согласно … рекомендациям, если национальное меньшинство является значительным в данном государстве, то оно имеет право получить образование на родном языке. И я думаю, что этого нужно постоянно добиваться, тем более, что есть прецеденты, в частности, в той же Финляндии, где есть шведский государственный университет.

Кроме того, меня, как преподавателя ВУЗа, прошедшего через три ВУЗа Латвии - я четыре года учился в инженерном училище, один год - в Политехническом институте и часть … - в Латвийском Университете, - беспокоит следующее: низкий уровень преподавания в латышских школах. Т.е. я сейчас преподаю в латышских группах и русских группах, и я вижу, что уровень подготовленности совершенно различный, и мне кажется, что если переход будет осуществлен на государственный язык, то у нас уровень образования будет в целом ниже в школах и в целом ниже - в ВУЗах. Эти моменты меня очень и очень беспокоят. Я думаю, что в общем для пользы дела той же Латвии нужно бороться за то, чтобы преподавание шло на английском, латышском и русском языках, и кроме всего прочего господа законодатели не должны слишком волноваться за выпускников, которые обучаются на родном языке: они сами позаботятся о том, чтобы прекрасно знать язык и быть конкурентоспособными, за этих студентов и учащихся беспокоиться не нужно, они сами за себя побеспокоятся.”

Л.Т.: “Я бы хотела к этой позиции добавить: если бы мы могли что-то сделать для того, чтобы сохранились ВУЗы на родном языке … государственном, то это бы усилило престиж русской школы, сохранило бы ее. Это условие сохранения русской школы.”

Б.А.: “Спасибо, кто бы еще хотел бы? Таким образом первый круг… Первое - было предложено выступить тем, кто считает… - я сказал уже, кому. Теперь, пожалуйста, можно выступить более развернуто до трех минут повторно или по первому разу для того, чтобы сформулировать свою позицию по отношению к ситуации в образовании.”

В.А.: “Уважаемые коллеги, хочу обратить ваше внимание на такие интересные книжечки. Если кого-то заинтересует, можно взять почитать. Это концепция образования Латвийской Республики, она принята в тысяча девятьсот девяносто пятом году - документ весьма любопытный. А это стратегическая программа развития образования в целом в нашем государстве на предстоящие пять-шесть лет аж до две тысячи третьего года. Я внимательно проштудировал эту книжечку самым тщательным образом, и хочу сказать свою оценку того состояния системы образования, которая в настоящее время существует и как я ее вижу. Во-первых, в этих документах по большому счету я не увидел ничего принципиально нового, и самое главное, что меня особенно смутило, это два чисто методологических момента, на которые я хочу обратить внимание присутствующих. Развитие системы образования, само слово “развитие”, предполагает, что будут четко сформулированы те проблемы, которые в настоящее время ей мешают нормально развиваться, и будут предложены как минимум несколько вариантов решений для каждой из этих проблем, на основе которых - я имею в виду решения - будут построены какие-то проекты. Ничего подобного нет. Никаких проблем и решений там нет. Во-вторых, меня смущают очень сильно целевые установки (концептуальные), которых там вообще нет, и даже понятие такое - целевая концептуальная установка - туда не вносится. Что имеется в виду? Имеется в виду результат для каждого этапа системы общего образования и академического и профессионального: т.е. каким конкретно должен быть выпускник дошкольного учреждения, начальной школы, основной, средней и т.д. Что является приоритетом в результативности образования? Этого тоже ничего нет. В-третьих, кроме всего прочего, главное достижение, на мой взгляд, этих двух книг, заключается в том, что активно пропагандируются два основных момента: перевод всей системы образования на латышский язык и принятие стандартов Европейского Сообщества в системе образования в целом. Но так как один документ и второй документ должны определять программу развития, завершая свое выступление, я хочу сказать о следующем: по сути дела в этих документах констатируется то, что уже в настоящее время существует в системе образования. Это значит, что в ближайшие пять-шесть лет ни о каком развитии системы образования не может быть и речи, потому что там не поставлены, я повторяю, ни целевые установки, ни проблемы, ни кардинальные подходы к их решению. И что самое для нас обидное, наверное, это то, что ни в одном документе нет не только программ развития, но и упоминания о национальных школах Латвии, что для меня было, честно говоря большим удивлением. Таким образом национальные школы Латвии будут развиваться по воле чиновников, если таковая воля вообще будет в течение шести лет. В связи с этим, завершая выступление, позволю себе последний вывод. Я считаю, что в целом система образования находится в состоянии стагнации, очень тяжелой стагнации, усиливается националистическое давление на нее, и при этом мало кто думает о таком важном моменте, о котором говорил господин Щипцов, как повышение качества преподавания в школе, ВУЗе, детском саде и так далее. Раз эти целевые установки не выносятся… Со мной оппонировать можно, да, там есть программы, вы их можете прочитать, но если вы их будете внимательно читать, то вы увидите, что эти программы не предполагают систематическую целенаправленную работу по заявленным концептуальным целям. Почему? Потому что целей нет. Просто деградация будет. Сборы педагогические будут предлагаться, но так как нет целевых установок, то это будет висеть в воздухе, я это просто как профессионал говорю. Это меня очень сильно удручает. Таким образом в две тысячи шестом году мы будем находиться там, где мы находились в тысяча девятьсот девяносто восьмом году, девяносто пятом, когда была принята концепция, а другие говорят - в девяносто первом, когда был принят первый закон об образовании. Это если пройтись по системе сверху, не касаясь ее отдельных сторон.”

Б.А.: “Спасибо.”

- Можно я спрошу по поводу вашего комментария о национальных школах? Почему вас удивляет их отсутствие?

В.А.: “Сейчас объясню, почему. Потому что все национальные школы так или иначе имеют государственное финансирование, и государство, разрабатывая стратегические программы развития образования, должно было заложить какие-то проекты… Там вы увидите, что проекты стоят по каждой задаче, и вдруг я, просмотрев всю книгу, обнаруживаю, что проектов развития национальных школ вообще нет.”

- Понятия “национальной школы” нет в новом законе об образовании.

В.А.: “Закон это переписанная концепция. Меня это сильно удручает, потому что национальные школы находятся на государственном финансировании и должны развиваться как и все остальные школы, и так как я этого не вижу, то у меня возникает логичный вопрос: что, может быть, собираются…”

- Их не будет как таковых.

В.А.: “Это уже конкретный ответ.”

Б.А.: “Яков, дальше, пожалуйста.”

Я.Г.: “Больна страна, больно образование. Первые две фразы подтверждают… Нам сегодня утром объявили, что наш внутренний валовой продукт с сегодняшнего дня, скажем, с девяносто восьмого года, составляет всего лишь пятьдесят девять процентов от валового продукта девяностого года. Значит, результат восьмилетней работы идет на уничтожение шестидесяти процентов от девяностого года. В образовании - трагедия. Во-первых, министерством выданы цифры: пятьдесят пять процентов учителей не имеют высшего педагогического образования. Всякое возможно, но когда пятьдесят пять процентов - это уже трагедия.

Второе. Если мы говорим о школах национальных меньшинств или, как я, может быть, неправильно выразился, школах, где обучаются на русском языке. Еще тридцать шесть процентов, дух руководства подавлен, дух учителя изничтожен, они боятся собственной тени. Это, может быть, красивая фраза, но это точно: необразованный учитель не может учить детей, нищий учитель не может хорошо учить детей и несвободный во всех смыслах учитель тоже не может хорошо учить детей.

В конце восьмидесятых, начале девяностых годов министерство шло на свободу, была устранена излишняя регламентация… Сейчас опять идет на регламентацию, инструкции и т.д., зажимают школу.

Я сказал о несвободе учителя упомянул о нищей заработной плате. Между прочим, в законе заложены две минимальные зарплаты, и это, вроде бы, неплохо, но во-первых, с января двухтысячного года, а, во-вторых, сегодня этими деньгами и не пахнет.

… Может быть, я ошибаюсь и вряд ли Латвии хватит столько времени на очень глобальные, фундаментальные научные разработки и научно-прикладные исследования, безусловно, они нужны. Сейчас денег практически не выделяют как на это, так и на развитие образования, и в этом тоже наша беда.”

Б.А.: “Пожалуйста.”

(О. Г.): “Я бы хотел добавить к тому, что я сказал ранее, в основном моя позиция изложена. На мой взгляд, казалось бы, что гуманитарная проблема реформы или реформирования школы, она является и политической, именно политический запас определяет решение этой проблемы. Это не реформа школы, и, судя по тому, что говорят специалисты, - я им вполне доверяю, - что о реформировании речи нет, это чисто политический заказ, и я еще раз хочу повторить, что просто целенаправленно уничтожается русский язык.

Второй момент. Предусмотрено повышение окладов учителям латышского языка, преподающим в русских школах. Это тоже, на мой взгляд, при всей важности…, что, вроде, и нужно, с одной стороны, учить латышский язык, но это как-то похоже на то, что учителя приходят к каким-то недоразвитым, это как коэффициент в школах для детей, отстающих в развитии. Это тоже как-то задевает.

Еще, конечно, мы считаем, что учить латышский язык необходимо и важно, но для этого необходима и программа обучения латышскому языку не только детей в школах, но и вообще в принципе. Государство восстановило свое существование уже … семь-восемь лет, но такой государственной программы реабилитации латышского языка, если считать, что он уничтожался все это время, ее нет. Это то, что я хотел добавить. Спасибо.”

Б.А.: “Пожалуйста. Кто дальше?”

Т.Арк.: “Я думаю о том, что у нас сейчас складывается какая-то новая система… Мы не можем закрывать глаза на то, что все больше становится классов или даже школ, в которых учатся не только русскоязычные дети, но учатся с первого класса полностью на латышском языке… Это то, что уже существует - разрабатывается концепция преподавания на латышском языке. Раз оно существует, значит, существуют родители, которые хотят отдавать детей в такие школы, такие классы. Мы можем им объяснять, насколько это хорошо или плохо, но это то, что уже существует, эта система не сводится к двум потокам, как это было, скажем, лет десять назад - русский и латышский, - и это даже не сводится к трем, которые мы объявляем: русский, латышский и язык каких-то других национальных меньшинств (это уже более сложная и даже, я бы сказала, необозримая - про это никто не знает, какая она). Я не знаю, интересует ли это общество в целом, но мне кажется важным определить место русской школы в этой образовательной системе. Это вопрос, который мы когда-то выносили на конференции: что такое русская школа? является ли она русской национальной школой? как понимается русская национальная школа? школа ли это национальности? Определенно, нет, хотя возможна и такая школа. Какова история русской школы в Латвии? Она достаточно богатая. Что мы теряем, теряя эту самую русскую школу в Латвии?

Если у меня есть время, я бы хотела еще сказать, что есть недавно вышедшая книга - “Права национальных меньшинств в европейских государствах”, там все красиво расписано о правах, но в конце - я не знаю, это сугубо мнение автора или нечто большее, чем его, - там есть ответ на вопрос, почему необходима реформа русской школы. Автор пишет, что в русских школах продолжается русификация детей разных национальностей. Об этом тоже, я думаю, можно было бы поговорить сегодня.”

Б.А.: “Спасибо.”

Я.Г.: “Я к тому, что сказал Олег. В новом бюджете предусматривается шестьсот тысяч лат на доплату педагогам… Будут доплачивать либо только учителям латышского языка, либо тем, кто прошли какие-то курсы, или тем, кто преподает на латышском языке. И побегут тогда преподавать те, кто знает всего полтора слова и т.д…“

Б.А.: “Следующий тур будет отношение. Давайте сейчас выложим все. Кто еще хотел бы?”

Танцоров Сергей Трудославович (С.Т.): “У меня такая достаточно сложная позиция по отношению к той глобальной теме, которая поставлена: “Образование в Латвии”. Она определяется скорее такой неустроенностью моей и глобальной неудовлетворенностью всем, начиная от закона и кончая устройством государства, но поскольку здесь все-таки заявлена тема “Образование”, я попробую свернуть мою глобальную неудовлетворенность на образование. Я всегда нахожусь в разрыве между … ситуаций не столько по своей позиции, сколько по позиции вынужденного окружения и партнерства с определенными людьми. Первая позиция, которую я наиболее часто вижу и с которой наиболее часто сталкиваюсь, это позиция, решающая вопрос выживания, вопрос защиты чего-то частного, частичного - русского в данном случае, например, - вопросы маневрирования. И вторая позиция, которая мне более симпатична, это позиция ответственного за некое целое, за цели образования, глобальные направления образования, но, к сожалению, я почти не сталкиваюсь и почти не имею партнеров по обсуждению это второй позиции. Дальше я выскажу свое отношение к этим двум возможным позициям. Я не знаю, почему… Я прошу извинить, если я кого-то обижу этим довольно категоричным мнением, но я считаю, что в нашем государстве или в нашем обществе или в нашем окружении (я не знаю, как точно назвать), мы чаще всего имеем частичность отношений людей к чему-то, частичность взгляда на что-то. Реже встречается, когда кто-то берет ответственность за некоторое целое, целое, взятое не сиюминутно и не в одном каком-то интересе, а целое, взятое с учетом всех возможных интересов и с учетом определенных перспектив. Я бы утверждал, что частичная позиция, она неплохая при соблюдении двух условий общественного существования: когда общество более-менее однородно и когда в обществе существует высокий профессионализм, когда я совершенно спокойно могу жить, доверяя и понимая, что есть люди, которые на каком-то своем месте делают для меня жизнь благоприятной и успешной и благополучной, пользуясь своим высоким профессионализмом. Мне не надо тогда беспокоиться за некоторое целое, создана государственная инфраструктура, которая обеспечивает меня всем необходимым, минимальным в моей деятельности, в моей жизни. Если же я этого не имею, я начинаю испытывать беспокойство и необходимость “вылезать” хотя бы на уровне мечтаний пока на некоторое.., высовывать голову куда-то наверх и смотреть: что же такое происходит с обществом и государством и в том числе и с образованием? Я утверждал бы, что у нас нет ни однородного ценностно общества, ни высокого профессионализма на каждом инфраструктурном государственном участке. Поэтому я бы утверждал, что обсуждать частичное - только русское в том числе - так изолированно бессмысленно, на мой взгляд. Надо обсуждать некоторое целостное, включающее сюда в том числе разные тенденции образовательные и разные образовательные интересы. Пока все.”

Б.А.: “Спасибо. Кто-нибудь еще хотел бы выступить?”

Семков Станислав Юрьевич (С.Ю.): “Мне бы хотелось назвать себя представителем заш…ой части нашего населения государства. Я бы хотел сказать следующее: допустим, что удастся инициативной группе разработать некоторый материал, неважно, как он будет называться - вариант концепции или еще что-то, естественно, этот материал встретит сопротивление, у него будут серьезные оппоненты - это все понятно, и так оно и должно быть собственно говоря. Мне кажется, что в том случае, если сюда не будет вовлечена большая масса учительства каким-то образом… Это крайне сложно сделать - сейчас я скажу, почему. Мне кажется, такая работа имеет мало шансов на успех в конечном счете, потому что учительство сегодня находится в таком положении… Может быть, не совсем красиво так говорить, но это такая серая толпа народа, у которого нет ни желания учиться, ни работать по-настоящему за редким исключением (есть еще энтузиасты, но их становится все меньше и меньше), они боятся администрации, боятся всего государственного, причем страшно боятся. Т.е. никакой поддержки оттуда не будет, все будет так, как скажет директор или бумажка, которая придет. А директор скажет так, как нужно будет оппонентам данной группы. Мне кажется, что нужно обязательно подумать над тем, как какие-то механизмы запустить в учительской среде, потому что в кулуарах разговоры идут постоянно, говорят правильные вещи, говорят хорошо, но стоит кого-то вытащить из-за угла напрямую и попросить сказать открыто то, что он говорил, понимаете?.. Мне кажется, что нужно к этому как-то подключить людей, вселить в них надежду, что такая работа нужна, она может принести какие-то плоды. Это крайне важно…

Вот, Сергей сказал, что он хотел бы рассматривать ситуацию глобально, потому что непонятно, о каком образовании идет речь: русском или латышском, если быть честным до конца.”

В.А.: “У нас тема определена как “Ситуация в образовании в целом”.”

С.Ю.: “Я понял, но по выступлениям мне показалось, что больше говорится все-таки о русском образовании, реже всплывало “образование в целом. Мне так показалось. Поэтому хотелось бы знать, о чем мы говорим, чтобы знать, на что настраиваться.”

Б.А.: Спасибо.“”

И.В.: “Я не буду говорить об образовании в целом, я буду говорить о конкретной проблеме, которой я занимаюсь в последние полтора-два года. Мне представляется, что нельзя рассматривать то, что происходит сейчас в стране в отрыве от той исторической задачи, которая вообще решается на одной шестой части суши, … оставленная нам в наследство десять лет тому назад. По существу то, что не было решено первым политическим режимом, сейчас осуществляется с какими-то гримасами, через несправедливость, по длинному пути - слава богу, не кровавому… Я имею в виду, что то двухобщинное общество, которое было при Советской власти в Латвии, сейчас еще больше закрепилось… Мы должны ставить для себя как отдельную задачу именно содействие интеграции в это государство. Вопрос заключается в том: какими путями, какими средствами это делается. Интеграцию я понимаю широко как создание такой ситуации, когда народы комфортно сожительствуют рядом, не конфликтуют. Делать это нужно путем сохранения национальной культурной идентичности, правовой гарантии. Задача, которая была поставлена внятно “Латвийским путем” еще в начале своего пути, это была десоветизация, которая означала искоренение всего, что было нажито за столько лет в Латвии. В частности, это и ценностная ориентация в наших школах, это и последствия - чисто демографически - … и состав учащихся, которые будучи русскоязычными, т.е. они уже не русские, но еще не латыши, это люди, которые ассимилированы реально … на базе русской культуры. Это написано в программе конкретными людьми, исполняющими конкретную политическую или идеологическую задачу. Мы их все знаем. Под задачу интеграции подсовывается намерение ассимиляции этих людей, которые пока еще не идентифицируют себя с латышами. Так внятно написано в программе Министерства образования и науки.

У нас есть на этот счет разработки, и не только в ЛАШОРе, но и во всех других общественных организациях, которые активно участвуют в этой проблеме. Конкретная задача, которую мы должны решать… Я не знаю, будет ли об этом еще идти речь?”

Б.А.: “Будет.”

И.В.: “Тогда я на этом закончу, но в принципе задача такова: необходимо добиваться улучшения обучения латышскому языку наших детей, необходимо добиваться интеграции наших детей в это общество,.. но не в латышское общество и тем более не в латышское государство, а именно так проблема ставится, что “цель интеграции это идентификация жителей республики с латышским государством”. Это абсурд. Ведь таким образом рушится здание европейской демократии, на которое молились деятели “Atmoda” десять лет тому назад. Все.”

Б.А.: “Спасибо. Кто еще хотел бы? Отлично. Тогда переходим к следующей операции. Она состоит в том, что в течение двух минут можно высказать свое отношение к тому, что тут было произнесено, к тем смыслам… понятно? Потому перерыв, подведение итогов…Пожалуйста.”

(О.Г.): “Я бы хотел высказать свое отношение к интеграции, которая была … Игорем. Конечно, цель благородная, и как стратегическую цель надо … рассматривать, но я считаю, что предпосылок для истинной интеграции в Латвии нет, я не вижу их. Я бы хотел выслушать мнения и разувериться в этом, но я их не вижу на настоящий момент. К сожалению, все идет именно к расселению народа и двухобщинности, на мой взгляд, это реальность, просто, может быть, стоит думать о том, каким образом структурировать вторую общину. Вторая община это та, которая, предположим, идентифицирует, отождествляет себя с русской культурой, русским языком, для которых существует духовная связь с Россией. Я здесь не имею в виду этническое - русских, белорусов и т.д., потому что мы все находимся в одинаковой ситуации с различными национальностями. Вот что я хотел сказать по поводу интеграции. Хотя аргументы, которые, на мой взгляд, лежат на поверхности, которые доказывают, что нас разделяет, это можно более или менее сформулировать, но что нас объединяет, я, к сожалению, не вижу.”

Б.А.: “Спасибо. Следующий.”

Т.Л.: “Я тоже выскажусь по поводу у интеграции. Мне кажется, что нет альтернативы, потому что если мы хотим жить в Латвии (а мы очевидно этого хотим: у нас нет другого выхода), значит, надо искать какие-то возможности, способности приспосабливаться к друг другу искать почву для объединения. Есть ли у нас какие-то интегрирующие моменты? Я думаю, что все-таки есть. И я в качестве такого интегрирующего момента вижу принадлежность к Латвии. Потому что альтернатива какая? Если мы не самоопределяемся к Латвии, то тогда мы вынуждены считать себя в изоляции, в каком-то враждебном окружении… ”

Б.А.: “Спасибо. Я напомню, что сейчас идет обмен отношениями к смыслам, высказанными ранее.”

В.А.: “Я бы хотел затронуть важный, на мой взгляд, момент: момент научного подхода. Я пока не видел (но это не значит, что такого нет)… я просто знаю, что планируется социологическое исследование на предмет выделения ценностей населения Латвии - различных слоев, национальностей, возрастов… Мне сказали, что в конце мая будет готов первый “срез”, и когда это будет сделано, этот человек придет сюда и, по крайней мере, ознакомит нас с этим, потому что, беседуя с этим интересным человеком, появилось подозрение, что многие ценности у латышей, русских, представителей других национальностей, проживающих в Латвии, очень схожи. Я имею в виду дом, семью, здоровье, ряд других жизненно важных ценностей. На мой взгляд, если бы политика интеграции государства строилась с опорой именно на эти ценности и путем объединения культур, а не путем поглощения латышской культурой русской культуры и других культур, и если бы была бы выдвинута цель интеграции не “латыш”, а “латвиец”, то, наверное, по-другому отнеслось бы население к этому моменту, что, на мой взгляд, принципиально важно. Но сначала я хочу знать научные результаты, потому что, поймите, коллеги, у меня, как у логика, сразу первый вопрос: а где результаты научных исследований? “Надо делать так!” А почему так? Докажите. Я хочу понять сначала.

Второй момент. Обозначилось два стратегических направления всего нашего “круглого стола”. То, что Сергей Трудославович заявил: первое это стратегическое направление целевое. Я совершенно с ним согласен. Оно должно быть для всей системы в целом. Второе стратегическое направление, о котором мы все время говорим, будем обозначать его двумя подходами: сохранение возможности образования на русском языке и проблема национальной школы как таковой, если говорить о серьезном…”

- Это в любом случае упирается в проблему меньшинства.

В.А,: “Меньшинство- не меньшинство, этот вопрос я вчера немножко подслушал не заседании комиссии по правам человека… ”

- В Латвии нет определения… Оно оставлено на усмотрение…

Б.А.: “Коллеги, давайте держать рамочки. Сейчас идет строго высказывание отношений.”

В.А.: “Я тогда закончу. Учитывая эти два стратегических направления, видимо, будущие “круглые столы” надо планировать с учетом именно этих подходов. Это один момент.

И второй момент. Я так чувствую, что у людей есть предложение по деятельности, хотелось бы, чтобы мы в первую очередь прорабатывали деятельность, которую мы бы могли реализовать через общественный Совет при фракции.”

Б.А.: “Спасибо.”

Т.Вас.: “У меня тоже все более оптимистическое отношение к идее интеграции, поскольку нет объединяющей идеи, нет цели. Действительно нет ответственности за все, за целое. Нет общей ответственности, есть конкурентная борьба - кто кого съест, - борьба языков. Борьба культур, и это несет уже такие официальные нотки, что, мол, вам придется смириться, это наше государство, а вы в нас интегрируйтесь. Никакой интеграции не будет, и не этом фоне учителя и родители будут спрашивать чего изволите и пытаться выжить. Нужно начинать новую Atmoda, на новой идее и с новыми ценностями, и только договорившись о демократическом отношении этих двух наций - латвийцев и граждан, которые являются хозяевами в этом государстве, только на этой основе возможна интеграция. Говорить об интеграции на маленьком участке, не рассмотрев проблему в целом, просто невозможно. Т.е. мы тут сидим напрасно, если мы не поставим новую задачу новой Atmoda.”

Б.А.: “Спасибо. Кто дальше?”

Я.Г.: “Вы высказываете свое отношение к ранее сказанному? Правильно? Так, по большому счету я согласен со всеми, кто выступал, по маленьким нюансам можно оппонировать, но в целом мы проблему, ситуацию, я надеюсь, оценили верно.

По национальной школе: что это такое и с чем ее едят7 В начале девяностых годов выходила газета “Образование”. Моими силами вышло шестнадцать номеров… на русском языке… есть “Образование”, но там есть оригинальные статьи. Я там - извините, я от скромности тоже не умру - есть две статьи - “Национальная школа в Латвии” и “Размышления о национальной школе”. Я думаю, что я во второй статье дал определение национальной школы. Другое дело, что мы многое забываем и т.д.

Насчет Atmoda, о которой вы говорите. Такое впечатление, что ее не было. Сейчас происходит увольнение учителей, раздаются угрозы… некоторые директоры скрывают в своих школах… и мы организовали…. Там было не тысяча, а хорошо, если человек сто. Так что надеяться на новую Atmoda пока еще рано… И я как русский человек - я все-таки учился в русской школе,.. русскую литературу - могу сказать, что русское… сжимается, сжимается, и тогда в конце может произойти взрыв, может быть гражданская война, не дай Бог, конечно, но все-таки.”

Б.А.: “Коллеги, сейчас объявляется перерыв и после перерыва мы перейдем к последнему пятнадцатиминутному фрагменту. В этом фрагменте я бы попросил следующее. Первое: восстановить проблемы, которые у вас сформулировались в ходе этого заслушивания. У нас сегодня по сути было заслушивание. Т.е. какие проблемы, наиболее важные, вы бы выделили.

Второе: все-таки я прошу назвать темы “круглых столов”. И тут я добавлю то, что я не сказал вначале. Коллеги, мы предполагаем некоторые вопросы обсуждать в режиме “круглого стола”, после этого выделить проблемы, которые, конечно, должны дискутироваться, и будут дискуссии со всеми известными техниками.

Теперь, после первого обсуждения каждый выделяет то, что он считает важным и это мы сформулируем в “круглые столы”.

Теперь из того, что мы обсуждали, надо выделить главное и сформулировать последовательность “круглых столов”, которую вы предлагаете.

Так, у нас есть еще два желающих высказать свое отношение. Пожалуйста, Игорь.”

И.В.: “Я бы хотел высказать реплику по поводу концепции образования Латвийской Республики. Я ее, правда, читал давно, но там не упоминалась национальная школа, там упоминалось образование национальных меньшинств. … доминанты некоторые там присутствуют, просто это не было структурировано, это был девяносто пятый год.

Далее. Мы больше говорим о национальных школах, но, по-моему, следовало бы говорить о лингвистических школах, в этом особенность республик, которые образовались на “обломках” Советского Союза… Это нигде, наверное, в мире не существует, а … как историческое назначение нашего движения, … захватывать национальность в эту ситуацию.

Теперь что касается Atmoda и того, как ее готовить, то это как раз из раздела постановки проблемы - что нужно делать. К этому мы вернемся позже.”

С.Т,: “Я немножко ограничу свои возможности, резко заявив позицию и сказав категорично, что надо обсуждать общие проблемы, а проблемы маневрирования и прочие частные проблемы лежат вне сферы моих интересов, но я предполагаю, судя по выступлению присутствующих, вполне возможно разделение двух режимов обсуждения, возможно, они когда-нибудь могут сойтись, возможно, наоборот, разойтись, я благодарен, что здесь находятся люди, которые действительно считают, что надо обсуждать некоторые общие глобальные и важные проблемы на уровне Atmoda или каком-то другом уровне, в принципе я бы хотел очень гордиться тем, что найдутся политики, которые могут заявить на уровне политики фракции или хотя бы на уровне личностной позиции отдельного политика какой-то новый поворот захвата и отстаивания своего, своей культуры, своего языка, своих групповых ценностей, ценностей какой-то части общества к захвату целого и к приглашению к диалогу, обсуждению действительно самых больных проблем, которые пока никто не берется обсуждать. ”

Т.Арк.: “Я думаю, что меня никто не может упрекнуть в том, что не решала глобальных проблем: я этим занималась последние десять лет. Сегодня мне дали роль русского педагога, и в этом качестве я бы хотела сделать маленькую ремарку по поводу понятия национальных меньшинств.

Дело в том, что базовый документ это Лондонская декларация, которая уже определяет, о чем идет речь. Это декларация о защите национальных или этнических, лингвистических или религиозных меньшинств. То, о чем говорил Игорь Пименов, это как раз один из видов - лингвистическое меньшинство, которое имеет точно такое же право на существование, как этническое или национальное. Что касается определения понятия меньшинства, то от него действительно специально ушли в этой Декларации. Об этом пишутся книги и проводятся научные исследования, и идут споры о том, что же такое “меньшинство”. Во всяком случае я очень рада, что в качестве рабочего понятия выбрано определение Эйда (председателя рабочей группы ООН по правам меньшинств), где речь идет о постоянных жителях, не обязательно гражданах, потому что есть довольно большая группа ученых, считающих, что к меньшинствам могут быть отнесены только граждане. Эйд в этом смысле идет дальше, говоря, что дело даже не в оседлости, что это могут быть и рабочие, приехавшие в данное государство, и вообще в Латвии было бы полезно провести обсуждение хотя бы среди русских организаций, … о том, какие отличия могут быть между, с одной стороны, “Русской партией” и, с другой стороны, “Равноправием” и “Согласием”, что “Русская партия” считает, что русские не являются тут меньшинством, мы, такие “редиски”, считаем, что русские являются тут меньшинством. По рабочему определению это просто группа населения, которая численно меньше, чем другая, и тут ничего другого не заложено. Она может быть такая же коренная или пришлая или какая-то другая, но она просто количественно меньше.”

Б.А.: “Давайте дослушаем, коллеги, еще одного, чтобы все было высказано.”

- Я бы вначале хотел представиться, потому что я не участвовал в предыдущей дискуссии…

Б.А.: “Это не дискуссия, а “круглый стол”.”

- (Мирослав Митрофанов): “Я депутат. Я бы хотел еще добавить пару слов к определению меньшинства. Еще пара признаков, по которым это меньшинство выделяется - это отсутствие у меньшинства политической власти в государстве. Т.е. в Даугавпилсе русские составляют большинство, но отсутствие у них политической власти приравнивает их фактически к меньшинству. Это важный момент.

И второе это мое отношение к тому, что здесь было высказано. Мне приятно слышать в этих стенах русскую речь и то, что на таком высоком уровне, достаточно профессионально обсуждаются довольно сложные вопросы. Это бывает не часто. С другой стороны, мне очень грустно, что люди, которых я очень уважаю, проходят тот же самый путь проб и ошибок, который прошли мы. Т.е. это можно делать быстрее. Те, кто работал в этом Сейме до меня или в это же время, мы всегда пытались работать конструктивно и те знания, которые мы приобрели профессиональным опытом, привносить сюда, т.е. подходить к проблемам государства с точки зрения государственного интереса, т.е. если говорить о хозяйстве, экономике, то думать над тем, как бы сделать хорошо для Латвии, если говорить об образовании, то подходить к этому профессионально, т.е. размышлять над тем, как достигнуть того, чтобы в Латвийских школах было хорошо. Я думаю, что мы вынуждены от этого подхода сейчас отказаться, ибо это не приносит ничего. Наши политические оппоненты используют наш опыт, знания, но тем не менее в жизненно важных вопросах, которые касаются наших детей, нашего языка, нашей культуры, нашего будущего, в этом позиция наших оппонентов абсолютно неизменна, не подвергается никакой коррекции. Т.е. здесь профессиональной подход и компетенция не срабатывают. Видимо, надо подойти к этой проблеме с другой стороны, я очень рад, что в ходе дискуссии это прозвучало - необходимо определиться на уровне общественном, обозначить это как общественные цели. Т.е. кем мы являемся? в рамках чего мы себя идентифицируем? какое будущее мы хотим видеть, желаем? Пока не будут определены эти генеральные направления, переходить к частным вещам,.. переформулировке законов, невозможно, иначе мы будем все время сталкиваться с этими противоречиями государственного подхода и подхода индивидуального, группового. Т.е. сейчас существует определенная разница в подходах: с точки зрения государства, лучше бы нас здесь не было, это однозначно. Мы мешаем развиваться этому государству, мы вносим какое-то лишнее… Поэтому все наши частные инициативы заблокированы. Здесь я вижу три задачи или направления деятельности. Первое это люди, которые думают, имеют хорошее образование, представляют русскоязычную общину страны, им необходимо перенять инициативу у тех общественных деятелей, которые занимаются формированием, так сказать, общинного самосознания в течение последних восьми лет. Т.е там наделана масса ошибок, что привело к раздробленности и т.д. Т.е. необходимо сформировать, как то высокопарно ни звучит, какую-то общую идеологию, общую платформу, исходя из которой мы могли бы говорить о будущем.

Вторая проблема это восстановление связей с людьми, которые по-настоящему определяют развитие страны…”

Б.А,: “Извини, последний вопрос мы перескочили.”

- (Митрофанов): “Тогда я закончу просто. Когда нам не позволили принять поправки к закону о языке, в то же время из шести было принято, как мы говорили, две с половиной поправки, так одна поправка касалась экспортеров латвийской продукции - тех, кто вывозит местную продукцию за пределы Латвии, и не хотят, чтобы на этикетках писали по-латышски. Собственно говоря, это абсурд, потому что нельзя разделить то, что здесь продается, и то, что вывозится. Но тем не менее наши национально настроенные товарищи пропустили “на ура” эту поправку. Почему они это пропустили? Потому что за этим стоит чей-то толстый кошелек и чьи-то серьезные интересы, т.е. сейчас у русской интеллигенции в Латвии потеряна связь с богатыми людьми, ее фактически не существует. Мы для них ничего не значим.

Третий момент это неустанное влияние общественности на фракцию. Если этого не будет, будет постепенное скатывание к этому государственному подходу - решение хозяйственных, экономических проблем. Там все просто, там нет идеологических противоречий. Там вносишь предложение, все голосуют, это предложение проходит, и ты морально очень удовлетворен. Для этого необходимы все время какие-то запросы для нашей фракции: что вы делаете? Делайте то, что мы хотим, то, что нам надо.”

Б.А.: “Спасибо за первые две трети нашей работы. Сейчас будет перерыв на десять минут, после этого - я еще раз повторю- будет дано каждому три минуты для выделения самых важных проблем и предложений по “круглым столам”, а, может быть, и по дискуссиям, которые необходимо провести.”

Зельцерман Бронислав Александрович (Б.А.): “В кулуарах были настойчивые просьбы, я, честно говоря, не очень хотел добавить это, но раз присутствующие просят - “круглый стол” это самая демократическая процедура, - я к этим двум вопросам, которые выносятся на наш последний фрагмент, добавил бы извечный русский вопрос (добавим еще до трех минут) - что делать? Т.е. первые два это выделение проблем, формулирование перечней “круглых столов” или дискуссий, и, последний, “что делать?” - это в свободной форме.”

Бухвалов Валерий Алексеевич (В.А.): “Я сразу хочу предложить следующую тематику, которую следует рассматривать не просто как обмен мнениями, а я предлагаю предварительную подготовку “круглого стола” таким образом, чтобы каждый участник вышел бы на “круглый стол” с соответствующей позицией, путем согласования которых мы могли бы отработать какие-то элементы программных действий, связанных или направленных как на реализацию через Совет или через общественные организации, т.е. чтобы было практическое последействие. Другой вопрос: сколько времени для этого потребуется: один “стол”, пять “столов” этого я не знаю, и в связи в этим я хочу заявить следующие темы, которые, на мой взгляд, принципиально важны, потому что время идет, а движения пока нет. Я знаю, что готовится в рамках ЛАШОР конференция родителей, и, думается, она в ближайшие месяцы пройдет. В связи с этим (я иду снизу-вверх) я хотел бы предложить для одного из “круглых столов”, возможно, пригласить профессиональных педагогов и лингвистов для того, чтобы подготовить среди родителей - я это условно называю: координаторы родительских комитетов или родители-общественники, которые будут сотрудничать с администрациями школ и с местными школьными управами по вопросу реализации этих индивидуальных моделей образования. Надо людям объяснить, что означают эти модели, каковы их возможные последствия и как и что нужно конкретно делать, чтобы ребенка, извините, не превратили в быдло. Это первая тема, которую я считаю архиважной и чем скорее тем лучше. У меня нет никаких оснований предполагать, что первого июня закон не вступит в силу. Скорее всего, что он вступит в силу.”

Плинер Яков Гдальевич (Я.Г.): “Опять, с вашего позволения, реплика. Сейчас в связи с бюджетом, в связи с тем, что в законе об образовании заложено, что зарплату дошкольным педагогам будут выплачивать из государственных средств, а этих средств нет, зарплату дошкольным педагогам будут выплачивать самоуправления. Кабинет Министров собирается закрыть (?) закон по этой причине, и я сегодня предлагал фракции поддержать ради того, чтобы они раскрыли этот закон и чтобы мы им подсунули рядом с этой дурацкой поправкой, которую они хотят, свои, условно говорю, политические поправки, направленные на сохранение русской школы. Сегодня все-таки решили, что мы голосуем принципиально “против”, но мы все равно знаем, что его раскроют и другие проголосуют “за”, и мы попробуем им ряд поправок просунуть. Поэтому я тороплю, мне нужны формулировочки и т.д.”

В.А.: “Поэтому я предполагаю договориться с Игорем Витальевичем, чтобы мы работали в режиме опережения, когда у них проводится родительская конференция, с тем, чтобы к этой конференции подготовиться и чтобы на этой конференции перед родителями выступили бы профессионалы, чтобы было какое-то реальное, практическое последействие одного из наших “круглых столов”.

Второе. До сих пор - я это вижу по тому, как это описано в книге - реально не определено, какой будет модель В - .билингвальное обучение. Там, где написано: “постепенное увеличение предметов на латышском языке”. В этой связи хотелось бы, чтобы кто-то из нас - я первый - нашли бы связь с Министерством образования, в частности, с Департаментом общего образования, с теми специалистами, которые будут конкретно заниматься разработкой механизма реализации этих моделей, и я это вижу таким образом: мы предлагаем им свой вариант реализации модели В, но тот вариант, который будет научно разработан, а не тот вариант, который будет написан чиновником и высосанным из пальца, сидя в тиши кабинета. Если мы не можем сейчас изменить весь закон, то хотя бы снизить его негативные последствия - это мы можем. И один из “столов” провести, потому что и модель В, и модель С - это те модели, где мы что-то можем сделать. Модель А это никакое не билингвальное обучение: половина предметов на русском языке, половина - на латышском. А здесь, я считаю, мы можем. И один “круглый стол” мы могли бы этому посвятить: подготовили заранее позиции, пригласили бы необходимых специалистов, подготовили бы общую платформу, с которой мы могли бы выйти на Департамент общего образования. Это вторая часть.”

Я.Г.: “Простите, еще одна реплика. Здесь есть одно “но!”. Все, что говорит Валерий Алексеевич, важно, умно и ценно, но, если мы идем по этому пути, то, значит, мы “складываем лапки” по… ”

(…)

В.А.: “Третий момент, который я считаю нужным выделить как тематику и обсудить: я знаю, что в Латвии уже есть и одна община уже разработала концепцию национальной школы. Я считаю нужным вернуться к этой концепции, и я согласен с тем. что сегодня говорил господин Митрофанов: да, у нас сегодня связей в официальными структурами почти никаких. Нам все-таки надо поработать с концепцией национальной школы, нам надо этот документ попытаться “протолкнуть” туда, иначе мы просто превратимся в клуб по интересам.

И еще один момент, стратегический - теперь я поднимаюсь на самый верх. Я считаю необходимым заявить “круглый стол” по теме “Концепция развития образования” - то, о чем говорил Сергей Трудославович, и что было поддержано в ряде других выступлений. Я считаю, что нам надо подумать над тем, какой должна быть система образования, но с обязательным условием - концептуальные цели на каждом этапе, проблемы, их решения. И если такая концепция появится, надо продумать политический механизм, на сегодняшний день мне видится “шаг за шагом”, т.е. на основе разработанной концепции мы постепенно предлагаем поправки, которые через фракцию, через комиссию по образованию, науке и культуре, мы попытаемся в этот плохой - говорю откровенно - каким-то образом внедрить, потому что весь закон изменить мы, к сожалению, не сможем. Все, благодарю за внимание.”

Б.А.: “Игорь, пожалуйста, три минуты.”

Пименов Игорь Витальевич (И.В.): “Значит, проблемы и далее выход на темы. Проблемы, в общем-то, были названы, но я бы назвал одну, которая для меня на сегодня не имеет решения.”

Б.А.: “Главное не то, что были названы, а то, какие ты выделяешь как важные.”

И.В.: “Да, важные. За год была разработана некоторая идеология активистами нашей общественной организации, активистами дружественных общественных организаций. Что для меня непонятно? Наши оппоненты и потенциальная социальная база активно ссылаются на то, что во всем мире португальцы во Франции, турки в Болгарии и т.д. учатся на чужом языке и ничего. И нас так будет, потому что это в порядке вещей, потому что таково веление времени. У меня нет никакой научной базы, которая могла бы грамотно рассмотреть, подтвердить ту или иную точку зрения. Я могу опираться только на какое-то свое наитие, предположение, наблюдения психологов, физиологов, с которыми я участвую в этой работе. Это нужно, чтобы обезопасить себя как с нашими политическими противниками, так и с нашими оппонентами по существу.

Дальше. Задачи. Мы убедились, что нам в этом деле ничего не сдвинуть, пока мы не заручимся поддержкой непосредственных заказчиков школьного образования - родителей. Именно поэтому ЛАШОР взялся за серьезную, на мой взгляд, задачу - проведение родительской конференции, которая должна выразить точку зрения родителей, заинтересованных в том, чтобы их дети получали образование преимущественно на родном языке, которым для них является русский независимо от национальной принадлежности.

Вторая задача это мобилизация учителей. Как это сделать, пока не представляется возможным.

Дальше. У нас есть еще одно важное дело. У нас есть много организаций, которые активно высказываются по этому поводу (вместе с нами шесть). Мне представляется жизненно важным для успеха дела объединить все усилия юридически: либо учредить одну организацию, которая могла бы высказываться от имени всех и показывать всем заинтересованным лицам, сейчас разрозненным, одну точку, куда нужно обращаться, чтобы получить консультацию и свою силу прикладывать и свою энергию, действия, инициативу и интерес, а не бежать кто куда: кто в Комитет, кто в ЛАШОР, кто во фракцию Сейма. Предлагали такой вариант, чтобы ничего не учреждать, нашу ассоциацию, она была для этого задумана. Утверждаю, что никто там ни за какое руководство не держится. Я думаю, что эта рамка могла бы быть тем местом, где могли бы быть сконцентрированы все усилия всех заинтересованных лиц в этой проблеме, в справедливом и демократическом решении этой проблемы.

Вот что важно. С появлением в Сейме депутатов, которые стопроцентно поддерживают нашу точку зрения, выражают наши интересы, нужно постоянно взаимодействовать в депутатами и общественными организациями, о чем говорили в начале прошлого года, и теперь это, наконец, реализуется. Но все это надо согласовывать, чтобы не лезть на рожон и не подавать поправки, если мы не можем пока их грамотно подать.

Следующее. Необходимо работать в диалоге со властными структурами. Есть Департамент Министерства образования, который разрабатывает концепцию билингвального обучения, оказывается, очень “сырую”. Сейчас за это взялись. У нас есть договоренность с Министерством, что нам будет дана возможность предложить от наших общественных сил человека в Департамент общего образования. Я понимаю, это капля в море, но, по крайней мере, это информация о работе Министерства, это информация о работе наших оппонентов, это возможность расширять плацдарм, который будет предложен, мы сможем им пользоваться в полную меру.

И последнее. По поводу Atmoda, о которой говорила Татьяна Васильевна Аршавская и те, кто ее поддержали. Тогда представлялось совершенно очевидным, что власти совершенно зарвались, потому что если мы вспомним время Atmoda, то те идеалы, с которыми они пришли к власти, сейчас совершенно отброшены. Сделан поворот на сто восемьдесят градусов. То, что раньше превозносилось, теперь затаптывается, и существует двойная мораль в обществе. Мне представляется, что мы можем этим воспользоваться, ведь действительно, тот общественный багаж, ту психологическая усталость, которая накопилась в обществе, каким-то образом объединить для того, чтобы начать серьезное движение. Я считаю, что оно будет убедительным не только для нелатышей, но и для латышей тоже. Как повод может быть использована обсуждение “Концепции интеграции в латвийское общество”, которая будет предложена нашему вниманию на следующей неделе. И прагматически было было бы полезно подумать о предложении провести второй Форум народов Латвии в новых исторических условиях, с новой демократической, общелатвийской доктриной изменения нашего общества. И в рамках решения этой политической проблемы может быть решена и проблема общественная, которую мы сегодня обсуждаем. Но это очень серьезная задача, которая потребует недюжинны сил и усилий и, главное, потребует немалых денег, о чем сегодня уже говорилось. Откуда эти деньги пойдут это отдельный вопрос; я думаю, не сегодня нам его обсуждать, а можно этому, наверное, отдельный “стол” посветить: где взять деньги?”

Б.А.: “Спасибо. Кто готов? Пожалуйста.”

Татьяна Лигута (Т.Л.): “Я думаю, что из того, о чем мы говорили, наметился какой-то круг проблем: то ли надо будет посвятить каждой проблеме отдельный “круглый стол”, то ли их в совокупности надо будет рассмотреть - это будет видно, но все-таки мне кажется, первый вопрос, как мы уже договорились это что такое меньшинство (национальное, этническое или лингвистическое, уже не знаю, как правильно). Я думаю, насчет того, какие права имеет национальное меньшинство, это более или менее ясно. Образование опять-таки национальных меньшинств, т.е. все эти разные варианты, которые тут в принципе возможны. И все-таки отдельно о русской школе, о том, как она изменилась за последние годы.”

Б.А.: “Спасибо.”

- Я бы хотел предложить такую проблему, она на слуху, конечно - проблема интеграции, но в другой плоскости. Интеграция это добровольное соединение двух более или менее равнозначных величин, как я это понимаю. И какие должны быть условия, т.е. уважение как минимум должно быть, учет взаимных интересов и т.д. Т.е. предварительным условием должен быть диалог. Проблема состоит в том, как стать субъектом диалога, потому что на сегодняшний день мы неинтересны никому, поэтому бессмысленно говорить о каком-то диалоге. Я бы хотел посвятить один из “круглых столов” серьезному, на мой взгляд, вопросу: как стать субъектом диалога. Отсюда уже вытекает все остальное. Когда мы являемся субъектами диалога, равноправными партнерами, то тогда, очевидно, должны на базе каких-то обоюдных компромиссов должно что-то такое удобоваримое для обеих сторон возникнуть. Но пока с нами говорить, наверное, неинтересно, а интересно говорить, наверное, с партнером, по крайней мере, сильным. И опять вопрос: как стать сильным, чтобы возбудить к себе интерес.

Т.Л.: “Я бы хотела еще добавить по части механизма. Тут уже частично об этом говорилось. Каждый такой “круглый стол”, который происходит в кругу специалистов или людей, связанных с этой проблемой, он должен иметь более широкий выход. Вот, с конференциями ЛАШОР… Может быть, таких выходов должно быть несколько. Предположим, у нас прошел “круглый стол” через неделю - я условно говорю - может быть, какая-то широкая дискуссия… Т.е какой-то широкий выход с корреспондентами и т.д. с попыткой привлечь общественность.”

Аршавская Татьяна Васильевна (Т.Вас.): “Мы все время говорим о том, что нам нужно привлечь общественность, привлечь учителей, когда мы еще сами не знаем, к чему привлечь. Я считаю, что наша первая задача - определить конечную цель, что мы делаем: мы приспосабливаемся, принимаем правила игры и пытаемся в рамках этих правил каким-то образом определить свою тактику, либо мы выбираем свою тактику, принимая эти правила игры и пытаясь найти самый оптимальный выход их этой ситуации, либо мы предлагаем в качестве модели другую модель интеграции, воспользовавшись тем, что нам предлагается эта модель. И с самого начала оговариваем: вы ее видите так, мы ее видим так, мы находим точки соприкосновения, и потом уже ведем разъяснительную работу с учителями, родителями и т.д. Как мы можем им что-то объяснять, если мы сами не знаем, на чем мы стоим.”

Б.А.: “Спасибо.”

В.А.: “Я хочу только дополнить сказанное. Все-таки видится, что есть реальная политическая необходимость вести работу на двух уровнях. Первый вариант, который мы все называем приспособительным, когда нам предлагают уже принятый закон, второй вариант это проблема сохранения образования на русском языке. У нас нет уверенности в том, что первого сентября будет так, как мы хотим, а не так, как будет определено в законе. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям и прежде всего, я бы хотел сказать, технологически, потому что если мы сейчас пойдем по дальней стратегии: мы ставим перед собой задачу только сохранения образования на русском языке, все остальное нас меньше интересует. С первого сентября начнется это, то, что здесь написано, это будут щепки лететь. Это будет система, которая начнет крошить, ломать.”

- Я считаю, что один из первых “круглых столов” можно было бы провести по такой определяющей теме: что такое меньшинство? какие цели оно перед собой ставит? И я думаю, что эту дискуссию нужно было бы сделать публичной, т.е. пригласить экспертов. Но не делать большой конференции, а, например, собраться здесь же с приглашением ведущих русских газет и депутатов Сейма, которые заинтересованы в этой проблеме. Т.е. оргвыводам, к которым придет рабочая группа, придать некоторый вес, т.е. если в результате обсуждения мы придем к каким-то конкретным решениям, то можно сказать, что это такой рабочий вариант, в рамках концепции которого можно будет работать. И об этом можно обществу объявить.

Теперь два частных предложения дополнительно к тому, что уже прозвучало. Первое. Необходимо посвятить одну из дискуссий вопросам истории, т.е. как история преподается и наш взгляд на это. Т.е. можно обсудить вопрос необходимости издания альтернативного учебника или вспомогательного материала, в котором бы излагалась та информация, которой нет в официальных учебниках.

Второе предложение. Я считаю целесообразным подобные встречи, подобные дискуссии проводить не только здесь, в центре Риги, но и регионально, в т.е. в каком-то из рижских районов, в каком-то из городов. Чем дальше от этого здания, тем люди больше подавлены и испуганы, тем меньше ясности в том, что будет дальше. На самом деле ситуация не столь ужасна, потому что в принципе, что могли сделать, уже сделали. Там работает Байба Петерсон, у нее все расписано по годам: что в каком году ликвидировать при помощи какого закона. Но пока живы люди как носители определенного языка, определенной культуры живы, они эти вопросы решают: на уровне семьи, на уровень общественных организаций. Во-вторых, все эти тяжелые времена, которые переживает язык, культура, они в принципе, скажем, диалектически необходимы для того, чтобы этот осколок русскоязычного мира перенести в иное состояние с тем, чтобы он получил закалку или погиб.”

Б.А.: “Хорошо, спасибо.”

Танцоров Сергей Трудославович (С.Т.): “Я две части буду обсуждать. Первая часть это круг тематических вопросов, а вторая часть - “что делать?” У меня вопросы довольно высокого уровня. Я не придумал одну какую-то тему, у меня несколько вопросов накопилось.

Первый вопрос: структура латвийского общества и образовательные цели по отношению к латвийскому обществу.

Второе: ценности образования.

Третье: оценка образовательной инфраструктуры Латвии.

Четвертое: перспективы образовательного региона.

Пятое: возможности на уровне миссии русской и другой культуры. Имелись в виду возможности влияния на образовательную ситуацию.

И вторая часть. Я принципиально считаю, что делать нужно то, что составляет дефицит, то, что заполняет пустоту, полную частичную. На мой взгляд, - я здесь не претендую на объективность, я здесь не как эксперт выступаю, это мое чисто субъективное мнение - образовался дефицит экспертных, т.е. высоко профессиональных оценок по поводу различных болевых точек, самых разных, назависимо от того того, относится ли это к государству, демократии, закону об образовании, понятию национального меньшинства и т.д. Я думаю, что надо переходить от обсуждения обмена мнениями к профессиональным, экспертным суждениям, но я бы набрался бы наглости и сделал бы следующий ход: сказал бы, что еще больший дефицит и еще большая пустота существует по вопросу обоснования своей позиции прежде всего с нравственной точки зрения различных людей, которые выступают на общественном уровне, и поэтому мне кажется, для того, чтобы определить для себя и сделать это видимым для других, прежде всего надо обсуждать свою позицию и ее основания: почему именно так нужно делать? почему я именно так считаю? Все.“

Б.А.: “Спасибо. Дальше.”

Я.Г.: “О проблемах я говорить не буду, потому что, внимательно прослушав аудиозапись, можно будет выделить…”

Б.А.: “Я вопрос ставил по-другому: как вы лично выделяете из того, что мы наговорили, с вашей точки зрения, базовые, главные? Вот какая задача стояла.”

Я.Г.: “Я буду повторяться: мне жалко ваше время. С точки зрения политика я сказал проблему, а со всеми другими тут названными я согласен.

Пару слов о диалоге. Диалог с властными структурами, безусловно, нужен, но они же нас не слышат. Татьяна Викторовна, Татьяна Васильевна, вы же помните наши попытки, формально они идут на диалог, а на самом деле нет. Русский язык не погибнет, нет. Но, вот, сто восемьдесят живых ливов спорят о том, кто они: lоvi или lоbieрi, они тоже не могут между собой договориться, но язык уже умер. Хотя, простите, идиша в Латвии тоже не будет. Я думаю, что чистых евреев тут тысяч десять-восемь, но поскольку в Латвии стало лучше быть евреем, чем русским, то, наверное, уже может быть тысяч шестнадцать.

Я думаю, что наши “круглые столы” должны создавать общественное мнение, значит, надо сотрудничать с прессой. Я думаю, что создание общественного мнения могло бы помочь в подготовке заявлений, деклараций, изменений в законе. Можно отдать материалы депутатам фракции “За права человека в единой Латвии”, чтобы это как-нибудь нашло выход. Об этом надо подумать.

Конечно, нужна заблаговременно тема обсуждения на будущее, и, пока нет решений, думать о том, как воздействовать на Министерство. Да, если бы там пятьдесят один депутат, то все бы делалось по нашей просьбе. Увы, в данный момент этого нет.

Многие темы были названы, и еще какие-то можно будет выделить, внимательно прослушав аудиозапись. У меня все, спасибо.”

… Олег Владимирович (О.В.): “ Я бы хотел, чтобы мы имели какой-то практический результат после каждой нашей такой встречи, хотя бы один и небольшой: чего мы добились. Или мы просто подискутировали, поговорили, высказали мнения. С другой стороны, мы должны несколько воодушевлять этих заморенных, задушенных руководителей школ и учителей, т.е. о нас должны знать, поэтому я присоединяюсь к той мысли, которая здесь звучала, о которой и Яков Гдальевич сказал относительно того, чтобы пресса знала о нашем существовании и могла бы давать выдержки из того, что здесь говорится. С другой стороны, мы должны исходить из того, что Латвия исторически многонациональная страна. Здесь на равных основаниях до ульмановского государственного переворота от пятнадцатого мая тридцать четвертого года действовали немецкие, русские, латышские языки.

Нам не нужно спорить и думать о господине Гаврилове… Ясно, что мы меньшинство, и тут дискутировать не нужно. Мы лингвистическое, этническое меньшинство. Если хотите, мы можем говорить, для того, чтобы устранить из прессы неудачный термин, мы можем говорить, что мы прежде всего думаем о людях, думающих на русском языке. Вот так бы я сформулировал: думающих на русском языке. И прекратится эта русскоязычность и т.д. И с другой стороны, мы должны дать понять, что мы живем не в Дании, мононациональном государстве, не в даже Англии, Франции - мононациональных государствах, мы живем в таком государстве, в котором должно было бы в принципе существовать два государственных языка, если все бы делалось по-хорошему. И можно было бы сделать, и люди бы овладели с большим желанием и тем, и другим языком. Короче говоря, наша задача мне представляется следующим образом: дать импульсы работе той комиссии по образованию и науке, которая собирается здесь же, и дать импульсы депутатам, и дать импульсы обществу. Кроме того, поддерживать разного рода мероприятия вплоть до конференций родительских, конференций руководства школ с тем, чтобы не было
“болота”. Мне кажется, что такие выводы я из сегодняшнего разговора извлекаю и, может быть, это и глуповато, но озвучиваю. Наше отношение к латышской нации должно быть сугубо дружественное, действительно дружественное. Мы только хотим не быть униженными и оскорбленными, мы хотим добиваться того, что нам по закону, по рекомендациям европейских экспертов принадлежит. Мы должны опираться на европейский опыт и мы должны опираться на американский опыт. Возьмите Калифорнию: там сейчас испанский язык вытесняет английский язык, и президент Клинтон поощряет это, и есть школы, где изучается не английский язык, а испанский язык, преподавание идет на испанском языке. И есть еще и другие примеры. Т.е. наша основная задача - озвучивать то, что здесь происходит либо самим, либо через представителей прессы, и каким-то образом повысить моральный дух людей, думающих на русском языке.”

Б.А.: “Спасибо.”

Семков Станислав Юрьевич (С.Ю,): “Мне кажется, что одной из проблем, связанных с тем, о чем мы с вами говорим, является отсутствие знаний. Знаний родителей, которые, как мы сегодня отметили, составляют большую группу, и знаний учителей - в первую очередь юридических знаний. Если в качестве примера рассмотреть позицию налогоплательщика, с которой знакомо большинство родителей и большинство учителей, они не знают прав. Налогоплательщик - заказчик в этом государстве. Мы платим налоги и мы имеем право за эти налоги что-то получать. Это один из примеров. Мне кажется необходимым сформировать рабочую группу, которая бы формировала бы какие-то пакеты, на которые бы люди опирались. Мне кажется, это дало бы некоторые силы для того, чтобы поднять голову наконец, потому отсутствие знаний угнетает.”

Б.А.: “Спасибо. Кто еще хотел бы, но не более минуты?”

В.А.: “Я поддерживаю большинство из того, о чем здесь говорили, и особенно Олег Владимирович. Я прошу, Бронислав Александрович, вас лично, как организатора “круглых столов”, не знаю, насколько это реально, зафиксировать три таких, на мой взгляд, принципиальных момента. Первое. Уходя отсюда, люди должны четко знать, какая будет следующая тема, чтобы люди приходили готовыми. Второе. До ухода отсюда нам надо пытаться хотя бы в теоретическом обобщенном виде сформулировать наш будущий результат нашего будущего круглого стола и прежде всего как мы можем в практическом плане его реализовать и, во -вторых, отразить это в средствах массовой информации. Я очень боюсь, чтобы это не превратилось просто в разговоры, понимаете? При этом я не снимаю с повестки дня вопрос о разработке каких-то принципиально новых теоретических моментов, концептуальных ходов. Пусть это тоже ставится как проблема и как способ и как средство и т.д. Но самое главное, мы собрались не только для себя, чтобы сделать себе приятное, а чтобы кому-то конкретно помочь. Это надо заранее обговаривать, т.е. к чему мы должны стремиться, к чему мы должны прийти: придем- не придем - это уж как получится.”

Я.Г.: “Выводом сегодняшнего дня могла бы все-таки быть публикация в прессе, как фиксация того, что “круглый стол” все-таки состоялся…”

С.Ю.: “Мне кажется, что было бы полезно, если бы была сформирована - может быть, она уже сформирована, не знаю, - какая-то рабочая группа, которая смогла бы быстро обработать этот материал. Мне кажется, что участникам стола было бы неплохо получить пакет.”

Б.А.: “Спасибо. Все? Коллеги, я приношу свои извинения, во-первых, за то, что я по существу ничего не сказал, потому что в первый раз и у меня были организационные функции. Вообще-то мне есть, что сказать. Я думаю, мы еще услышим. Для меня было важно сегодня услышать, даже не услышать, а понять содержательные перспективы таких “круглых столов”. Я для себя фиксирую и вас открыто говорю, что перспективы есть, и этот замысел об определенной последовательности “круглых столов”, и я вижу, что ряд коллег вообще не готовы к “круглым столам”, а фактически готовы к дискуссии. И поэтому я предлагаю поручить нам с Валерием Алексеевичем сделать две вещи. Первое. Сделать полную расшифровку аудиозаписи, с которой каждый мог бы ознакомиться, и она была бы во фракции. Т.е. полная расшифровка, полный текст. Второе. На основании полного текста расшифровки подготовить публикацию с обязательно, конечно, ознакомлением тех, кто там упоминается (выясняться будет согласие-несогласие)… ”

Жданок Татьяна Викторовна (Т.В.): “… чтобы люди видели, что этими проблемами занимаются, что этими проблемами занимаются профессионально, достаточно серьезно и что это тоже имеет выход на общественность. То, что каждый человек может в каком-то виде принять в этом участие.”